NewWriters

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » NewWriters » Проза. Черновики » Бездна бабочек (якобы пролог и начало 1 главы)


Бездна бабочек (якобы пролог и начало 1 главы)

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Пролог.

Самое ужасное в жизни чувство дохлых бабочек. В животе, самом низу. Как будто они образовывают пропасть, которую каждый бы из нас заполнил по-разному. Кто-то бы ревел под пафосного Баха и корчился от боли, свернувшись кошкой, показывая свою скотскую натуру всем попадающим под горячую руку. Возможно, включив в это время классика fm и не имея понятия, кто тебя вводит в этот сладкий похуизм. А кто-то будет сидеть со столь неестественно спокойным лицом под черный ядреный реп, слушая который чувствуется Ибица, Блэк Джек и дешевые шлюхи, именно тогда представляется огромная черная задница, в которой ты и находишься. А быть может тот человек, что столь интеллектуально забывался под Бетховена буквально через секунду, спустится по своей винтовой лестнице нажраться икры и черт знает еще чего. В его в животе по соседству с бабочками появятся дохлые рыбы, которые по идее должны были заполнить пустоту, но они только затруднят перемещение этого в данный момент жалкого представителя человеческой расы и пошлют отрыжку с привкусом гнили. Потом тот же индивид включит сериал, который до последних событий вызывал у него лишь отвращение ввиду множества недостатков и отсутствие мозгов, рук и вкуса у снимающей группы. Он будет истерично хохотать над недалекими шутками, за которые сценаристов надо бы отправить куда подальше, например в Ад. Ну, а похуистичный любитель дешевых шлюх напьется до белочки, твердя про калт революшен и вообще неся такой бред, что самое то вызывать людей в белом.

1 глава. "Немного о пошлом".
Как говорит о великий ВК, в жизни человека, который не может выговаривать звук р есть будущее, настоящее и пошлое. Хоть и пошлое нашей героини не в полной мере являлось таковым, от этого ее дикция лучше не становилась. Ее отец был странный человек, которого звали Родион. Когда он впервые взглянул на дочь, он понял, насколько они похожи, и наверно интуиция побудила его назвать своё чадо Ариной, которое ввиду их общих проблем с дикцией периодически трансформировалось в Алину. Он в последующие года реагировал на это с присущим ему отеческим стебом, на который, впрочем, обижаться было бессмысленно, но все же это не останавливало маленькую, среднюю и взрослую Арину Родионовну Шрюгину, устраивать небольшие скандальчики. Фамилия кстати часто видоизменялась до Шлюгиной или даже Шлюхиной. Последняя интерпретация была не столь уж и бессмысленной. Особенно если учесть что Родион Ростиславович занимался не самым легальным бизнесом, но это ему не мешало быть примерным семьянином и глубоко религиозным человеком. Да и вообще с первого взгляда его можно взять, как за образец подражания, равно как и всю его семью.
Арина по свой природе никогда не была стеснительна, напротив ее лидерский, даже немного хамско-диктаторский характер вечно конфликтовал с нелепым конформизмом. Поначалу природа брала вверх и девочка с пеленок манипулировала отцом (так он свидетельствовал позже), тиранила сестру и терроризировала все окружающее общество. Уже лет в 5 она первый раз сбежала из дома, при этом с такой бескомпромиссностью и деловитостью, сказав пытавшим ее остановить соседям, мол «дети – цветы жизни, их обижать нельзя!!!». Пока взрослые прибывали в состоянии аффекта, та уселась на дорогу и начала играть с похищенными накануне (кстати именно у вышеназванных соседей) частями от настоящего советского мотоцикла «Harley» (это был наверное знак, потому что чуть позже ей был приобретен настоящий железный конь, и о Боже, что она на нем вытворяет). На самом деле соседский «Harley» представлял собой типичный советский мопед. Как говорит один из сайтов, «самый пик популярности на мопеды в СССР произошел в 1985 году», именно тогда и был куплен этот железный конь, но в отличие от других «собратьев по продаже» на нем прямо «горела звездой» надпись «Harley». Никто даже представить не мог что под слоем краски, столь безпантовое название марки «Дельта». Между прочим все было продумано, и чтобы никто и ничего не заподозрил, предприимчивый хозяин (он тогда и подумать не мог, что через пару десятков лет это будет модное ретро и мечта хипстеров) закрасил не желаемое капитально, а именно краской, стыренной еще его дедом с танкостроительного завода. Так что можно не сомневаться в подлинности данного агрегата. Арину кстати так и не сбила ни одна машина, но обматерить ее оказалось прямым долгом всех, проезжавших мимо, водителей.
Арина была ужасно заботливой сестрой и откликающейся «по первому зову» дочерью. Ее брат был не самым прилежным учеником, точнее одним из самых не самых, но это не суть, как важно, а важно то, что он не любил собирать школьную сумку с вечера, он вообще в нее заглядывать не любил. И вот, как-то раз, маман Ариши упрекнула старшего ребенка в вышеописанных пороках, и все это вызвало небольшое извержение вулкана и гибель Помпеи в доме Шлюгиных.  Если выражаться  более современно, то произошло второе (точнее первое т.к. это все происходило на пару лет раньше) 11 сентября 2001, в его адаптации под доступный театр действий, то биш под частный дом, где второклассник столкнулся с безапелляционными доводами матушки. Естественно будущий глава семьи собрал сумку и пошел с униженным и оскорбленным видом спать, но Арина решила пресечь последующие террористические акты и восстановить уже восстановленный мир. Ночью она, чтобы уж брат точно ничего не забыл, подложила ему том «Большой советской энциклопедии» (она не хотела останавливаться на одном, но, увы, не влезли, поэтому положила том на букву «А», чтобы брат знал о ее заботе). Поскольку заглядывать в сумку парень не любил, таскал он их в большом отсеке на замке (тут можно заметить некоторую продуманность действий) несколько недель, пока ее находка в очередной раз не взорвала маму. Но на этом ее вклад в воспитание брата не ограничился. После того, как отец легонько стукнул парнишку по спине, напоминая об осанке, Арина пришла с битой. С тех пор бедный брат имеет привычку сидеть спиной к стенке, а глава семейства говорить свои замечание только наедине, шепотом. На этом доказательства ее добродетели не ограничиваются, потому что последняя является ее самой верной спутницей.

+1

2

Гм, стиль довольно интересный, но всему повествованию, по моему скромному мнению, чего-то не хватает.
Как по мне, начинать с истории все повествование не стоит, намного интереснее приоткрывать завесу постепенно, а начинать с чего-то захватывающего читателя, чтобы он уже с третьего абзаца окунулся в книгу с головой и боялся выпустить ее из рук, пока не узнает, чем все закончилось.
Пролог совершенно не понятен. Много образов, настроение гнильцы передано, но что и к чему не понятно, что меня, как читателя, немного раздражает.
В целом не обращайте на мою критику внимания  ;) и творите дальше, черновик есть черновик, когда будет больше информации, можно будет отредактировать, переставить, поменять и т.п. Это уже вам самим станет понятно по мере написания, а уж после первого редакторского отзыва так тем более.  :writing:

Музы вам и вдохновения, буду ждать продолжения.

0

3

Mary Luceo, мне очень важна критика, спасибо большое. И не прибедняйтесь пожалуйста, называя свое мнение скромным) каждый взгляд - на вес золота. Не могли бы вы сказать мне, а с чего стоит, на ваш взгляд, начинать повествование? Про пролог я уже поняла косяк и согласна. Спасибо еще раз.

0

4

NashBra, я не писатель, но я активный читатель. Потому книги либо затягивают с первых строк или нет. Единственный раз, когда меня действительно поразило начало, где было описание природы, это у Вадима Панова Царь горы. Я читала книгу года два назад, но до сих пор помню.

пример

Вадим Панов
Царь горы
Пролог

Шторм рвал океан четыре дня.

И все четыре дня волны нака­ты­ва­лись на скалы с упор­с­т­вом штраф­ных батальонов, разби­ва­лись в дым, хрипя, уходили, но только для того, чтобы броситься в следу­ющую атаку. Броситься с такой одержимостью, словно не сомневались – именно этот удар станет последним, именно этому прис­тупу суждено свалить упря­мую скалу и отво­евать для океана еще один клочок суши.

Одер­жи­мость напора завораживала.

А беше­ный ветер ломал приб­реж­ные рощи, прижи­мал к земле деревья, чудом вырос­шие среди голых скал. Ветер вгры­зался в камень, пытался расша­тать твердыню, как мог
поддер­жи­вал неис­то­вый штурм… и отступал. Уносился прочь, стелился над волнами, наби­рался сил. И возвращался, не желая приз­на­вать поражение.

Шторм рвал океан четыре дня. Четыре дня длилось противостояние. Жестокое, беспо­щад­ное и бессмысленное… Четыре дня камен­ные стены берега сдер­жи­вали напор стихии, а жите­лям немно­го­чис­лен­ных рыбац­ких посе­ле­ний прихо­ди­лось кричать, чтобы быть услы­шан­ными друг другом. Затем атаки ослабели. Ярос­т­ный рев стал тише, и ветер не гнул деревья, а лишь погла­жи­вал ветви. Устали дьявольс­кие музыканты, зада­вав­шие ритм безум­ному хороводу. А может, решили, что доста­точно наиг­ра­лись здесь, и устре­ми­лись к другим морям, к другим берегам, к другим скалам – напо­ми­нать о силе пове­ли­теля глубин и его дурном характере.

Шторм прекратился, но небо пока еще не прояснилось. Угрюмо нави­сая над морем, оно пере­жи­вало в памяти неудач­ную попытку проло­мить скалы, и тяже­лые тучи едва не каса­лись волн, таких же тяже­лых и медлительных, лениво и неспешно пере­ка­ты­ва­ющихся по груди океана и напо­ми­на­ющих серые холмы, волшеб­ным обра­зом пришед­шие в движение.

Море успокоилось, но в его вели­чес­т­вен­ной нето­роп­ли­вости еще чувс­т­во­ва­лась угроза…

– Так будет всегда. Они умеют разру­шать и ломать, могут украсить, сделать мир более комфортным, закрыть глаза и поверить, что он стал таким, каким они хотят его видеть… Но все это – обман. Их потуги – барельефы, высе­чен­ные на скале. Рано или поздно ветер и вода не оста­вят от них и следа. Ибо, как бы они ни старались, им никогда не изме­нить осно­во­по­ла­га­ющих принципов, не дано прикос­нуться к зако­нам мироздания. А если и дано, то только силой. Не изменить, а сломать… – Мужчина в плотной, тщательно застег­ну­той куртке и черных штанах гово­рил негромко, но очень уверенно.

Разру­ши­тели по природе своей. – Помолчал. – Разрушители. Ради избав­ле­ния от штор­мов они унич­то­жат океан. А чтобы спасти дичь, истре­бят охотников.

Он поднялся с камня, попра­вил черную вяза­ную шапочку, надви­ну­тую на самые брови, сделал несколько шагов, остановился, скрес­тил на груди руки и вновь устре­мил взор в сторону моря.

Что он видел? Костер, разло­жен­ный на укрыв­шейся среди скал площадке, не мог осве­тить ночной океан. Луна прята­лась за тучами, и со стороны могло показаться, что взгляд мужчины упира­ется в непро­ни­ца­емую мглу. Впрочем, некоторым, чтобы видеть в темноте, не нужны ни луна, ни солнце.

– Цели доби­ва­ются не только силой. Пусть кажется, что комп­ро­мисс невозможен, что стол­к­ну­лись не интересы, а принципы, что узел можно только разрубить, – но это только кажется. Да, никто не хочет уступать, но ведь можно оста­вить все как есть! Океан продол­жает буше­вать и убивать. Вулканы, торнадо, лавины… От них не избавиться.

Площадка нахо­ди­лась высоко, до нее не доле­тали соле­ные брызги, а прибой напо­ми­нал о себе лишь мерным гулом. Серые скалы вокруг утоп­тан­ной земли, едва осве­щен­ный кост­ром зев небольшой пещеры и, если бы не мешали тучи, – вели­кое множес­тво звезд над головой. В ясную погоду с площадки откры­вался вели­ко­леп­ный вид на ночное небо. Вот только не было заметно тропинок, веду­щих в уеди­нен­ное место, ни одного прохода в окру­жа­ющих скалах, ни намека на то, что сюда можно добраться пешком.

– Есть вечные законы. Океан порож­дает шторм, земля – вулканы, овцы… Овцы порож­дают волков. Можно ли их примирить? Никогда. Овцы не будут охотиться, волки не станут пастись. Они ведь созданы для другого! Созданы!!

Впер­вые с начала речи мужчина проявил эмоции: повы­сил голос. И топнул ногой. Дважды. А потом сжал правую руку в кулак и взмах­нул перед собой. Абст­рак­т­ные размыш­ле­ния закончились, гово­ря­щий прикос­нулся к болез­нен­ной теме, и от его спокой­с­т­вия не оста­лось и следа.

– Я знаю, что ты ответишь. Ты скажешь, что я не прав, что выбрал непод­хо­дя­щее сравнение. Что волки и овцы дейс­т­ви­тельно созданы друг для друга, а мы – чужаки. И я согла­шусь с тобой. Да! Сто тысяч раз – да! Но суть не изменится. В этом мире все чужие, все пришлые. Одни явились раньше, другие – позже, вот и вся разница. Нынеш­ним овцам потре­бо­ва­лись волки посерьезнее. Потре­бо­ва­лись мы! И мы появились. А теперь нас считают лишними!!

Эмоци­ональная вспышка угасла. Мужчина в вяза­ной шапочке с неко­то­рым удив­ле­нием посмот­рел на вски­ну­тый кулак, медленно разжал пальцы, пока­чал головой.

– Я бы все отдал за то, чтобы никогда, ты слышишь, – никогда! – не видеть красоту этого мира. Не наслаж­даться мощью океана. Не слышать шум прибоя. Не вдыхать соле­ный ветер. Не любо­ваться прек­рас­ными звездами. Я бы отдал все, чтобы жить в мире, пред­наз­на­чен­ном для меня. Для нас. Для всех нас. Я хочу жить дома. Я устал быть чужим. – Он обер­нулся к собеседнику, грус­тно улыбнулся, закон­чил чуть тише: – Уверен, ты со мной согласен.

Ответа не последовало. И, несмотря на выска­зан­ную мужчи­ной в вяза­ной шапочке уверенность, его собе­сед­ник даже голо­вой не качнул в знак согласия. Впрочем, назвать второго мужчину собе­сед­ни­ком было трудно. Скорее уж слушателем. Он сидел на земле, у скалы, в полу­шаге от черного провала пещеры. Ржавые кандалы – чистенькими, новенькими были только стяги­ва­ющие их болты – прико­вы­вали к камню руки. Причем не только запястья, но и предплечья, рядом с локте­вым суставом, и плечи. Один метал­ли­чес­кий обруч охва­ты­вал шею, а второй – грудь. Надо ли говорить, что обручи крепи­лись к скале? Ноги «собеседника» оста­ва­лись свободными, и изры­тая рядом с каблу­ками земля показывала, что неко­то­рое время он извивался, рвался на волю, захо­дился в бессильной ярости.

– Наша кровь чужда этому миру… – разме­ренно продол­жил мужчина в вяза­ной шапочке, нисколько не смутив­шись отсут­с­т­вием ответа. – Что странно, ибо кровь этого мира вполне подхо­дит нам. Может, все дело в душе? Как ты считаешь, имеют под собой осно­ва­ния челов­с­кие домыслы? Не задумывался? Я не удивлен.

Плен­ник скривился, но вновь промолчал.

– Душа. Не один год я размыш­лял над этим феноменом. Выдумка или реальность? Глупый тотем полу­ди­кого стада или сокро­вен­ное знание, даро­ван­ное самым прими­тив­ным из разумных? Душа… Есть ли душа у мира? У миров? Или душа есть только у этого мира и поэтому всех тянет сюда? И поэтому самые вели­кие импе­рии эпохи Спящего осно­вы­ва­лись под этими звездами?
– Заткнись, а? – попро­сил пленник. – Делай что задумал, только избавь меня от своего трепа.

Мужчина в вяза­ной шапочке не рассердился. Во всяком случае не изме­нил разме­рен­ному тону.

– Этот мир не приве­чает душу нашей семьи. И наша кровь ему не нравится. Он нас не любит, он нас терпит. Мы имеем право кормиться на его просторах, имеем право резать его овец, но навсегда оста­немся чужаками. Мои слова подт­вер­ж­дены неоднократно, но глав­ное дока­за­тельс­тво заклю­ча­ется в том, что подлин­ное могущество, осно­ван­ное на древ­них риту­алах и арканах, мы можем обрести, лишь пролив родную кровь. – Мужчина внима­тельно посмот­рел на пленника: – Ты, верно, гадаешь, почему наша дружба закон­чи­лась именно таким образом?

– Ты гото­вил меня для жертвоприношения, – угрюмо отве­тил скованный. – Ты меня высу­шишь.

– Удивительная проницательность, – вздох­нул мужчина в вяза­ной шапочке. – Да, мой доро­гой Крис, ты абсо­лютно прав: тебе выпало стать жертвой. Когда я вел тебя за собой, когда указывал, каких именно маса­нов и в какой именно после­до­ва­тельности следует высу­шить, я и не пред­по­ла­гал делать из тебя ученика. Тем более – наследника. Мне нужна была твоя кровь, Крис, твоя кровь, усилен­ная жизнью братьев. Таков ритуал. – Он грус­тно улыбнулся. – Если это тебя утешит, скажу, что все истин­ные карди­налы вынуж­дены убивать масанов: другую кровь, или… другую душу, Амулеты не терпят. Но у Бруджи и Луми­на­ров есть солдаты, они могут захва­тить плен­ных из враж­деб­ных кланов и использо­вать их по своему усмотрению. Я же вынуж­ден расс­ка­зы­вать сказки.

– Хорошая сказка.

– Хорошая, – согла­сился мужчина в вяза­ной шапочке. – А главное – правдоподобная.
Вспомни, как заго­ре­лись твои глаза, когда я сообщил, что Амулет выбрал тебя истин­ным кардиналом. Какие перс­пек­тивы ты увидел, какие планы принялся строить. И ничего не изменилось, когда ты узнал, что придется высу­шить девя­те­рых братьев. Ты с азар­том взялся за дело…

– Заткнись!

Крис отвернулся, но перед его глазами против воли вста­вали убитые масаны. Вот Ламберт, старина Ламберт, с кото­рым они прошли огонь и воду, с кото­рым сумели уйти от гарок во время «похода очищения» в Чикаго. Случайно или нет, но Ламберт оказался впле­тен в урав­не­ния истин­ного карди­нала и был высу­шен. Был высу­шен лучшим другом… Вот женщина из Мельбурна, недо­вер­чи­вая и сильная, с ней удалось спра­виться только при помощи прок­ля­того кардинала. Вот юнец из Дели… старик из Дели… две сестры из Боготы… Все они были выбраны, все они были обречены.
– Ты убивал с большой охотой, Крис. После ты смеялся, шутил, чувствовал, как бурлит в тебе чужая жизнь. И жадно смот­рел на меня. Нет, не на меня, на нее.

Мужчина осто­рожно снял шапочку, и взору плен­ника открылся золо­той обруч, наде­тый столь плотно, что, казалось, врос в голову. Тонкий, не толще изящ­ного женс­кого мизинчика, покры­тый искус­ной грави­ров­кой и укра­шен­ный квад­рат­ным черным камнем.

Диадема Теней.

Крис судо­рожно сглот­нул и… и мысленно согла­сился со словами обманщика: да, он всегда смот­рел на Диадему, видел только ее. Видел, даже когда карди­нал скры­вал сокро­вище под шапоч­кой плот­ной вязки. Ради обла­да­ния Амуле­том Крови Крис был готов на все. Он любил Диадему, жаждал ее.

Сейчас он нена­ви­дел себя за ту любовь.

– Кормите Амулеты кровью братьев?
...

В основном же в начале интересно, если сразу начинаются действия. Ты еще не понимаешь что и к чему, но уже хочется узнать,а чем все кончится. Тут нужны нестандартные действия героя, либо юмористическая ситуация, либо накал страстей, загадка, которую будет интересно разгадать.
Вот, например, начало из Г.Л. Олди Путь меча:

Свернутый текст

Мы встре­ти­лись с харзий­цем за угло­вой башней Аль-Кутуна, в одном из тех гряз­ных и узких пере­ул­ков района Джаффар-ло, кото­рые подобны нитям старого темляка – спутан­ным и залоснившимся.

Его Прида­ток стоял прямо у нас на дороге, широко расс­та­вив кривые ноги и скло­нив к плечу голову, укра­шен­ную неправ­до­по­добно маленькой тюбетейкой. Шитье на тюбе­тейке было мастерское, мелкий бисер лежал ровно и тесно. Руки Прида­ток держал на виду, и в них, похоже, ничего не было. Обыч­ные руки хоро­шего Придатка – глад­кие и спокойные.

Приближаясь, я прощу­пал его и сперва не обна­ру­жил Блистающего, равного себе, – ни за плечом, ни на поясе, скры­том под склад­ками чуть спущен­ного плаща, ни…

Одна рука Придатка подб­ро­сила в вечер­нюю прох­ладу смятый комок, и тот неожи­данно вспор­х­нул белой кружев­ной бабочкой, на миг завис­шей в воздухе; другая рука легла на неви­ди­мый пояс, в пряжке что-то звонко щелкнуло – и осво­бож­ден­ный пояс радос­тно запел, разво­ра­чи­ва­ясь в стальную полосу, стано­вясь Блис­та­ющим и привет­с­т­вуя меня риту­альным свистом.

Чужой Блис­та­ющий еле заметно лизнул тончай­шую ткань пада­ющего платка, и из одной бабочки стало две, а я одоб­ри­тельно качнулся и вспом­нил о том, что рожден­ные в жаркой Харзе – полтора кара­ван­ных пере­хода от Кабира – испо­кон веков гордятся своим проис­хож­де­нием от языка Рудного Полоза.

И мне стало тесно в одежде – буднич­ных кожа­ных ножнах, схва­чен­ных семью плете­ными кольцами из старой бронзы.

Я скольз­нул наружу, с радос­тью окунув­шись в кабир­с­кие сумерки, – и вовремя. Прида­ток харзийца уже приседал, пружиня на врос­ших в землю ногах, и мне приш­лось изо всех сил рвануть руку своего Придатка вверх и наис­ко­сок вправо, потому что иначе заез­жий Блис­та­ющий запросто сумел бы смах­нуть верхушку тюрбана моего Придатка, что по Закону Беседы озна­чало бы мое поражение.

Он, видимо, совсем недавно приехал в столицу, иначе не расс­чи­ты­вал бы закон­чить Беседу со мной на первом же взмахе. Если даже я и усту­пал харзийцу в гибкости (а кто им не уступает?), то в скорости мы могли потягаться – и на этот раз не в его пользу.

Вроде бы ничего не ясно, что за Придатки, что за Блистающие, что за Харза, но уже интересно, а что будет дальше, а что случится с ними после у этой башни Аль-Кутуна.
Я не говорю, что это самые лучшие примеры, просто это мои самые любимые произведения. Думаю, если вы проанализируете свои любимые произведения, вы тоже найдете какие-то штрихи, которыми автор пытается заинтересовать читателя. Учиться у мастеров не зазорно  ;)  Найдите их хитрости и используйте, пока не выработается свой стиль. :cool:

0

5

Mary Luceo, Спасибо большое за совет) кстати правда любопытно будет посмотреть.

0


Вы здесь » NewWriters » Проза. Черновики » Бездна бабочек (якобы пролог и начало 1 главы)